Николай Модестович, нахмурив лоб и уперевшись в подлокотник, знакомился с содержанием еженедельной прессы, когда Вера Эрастовна, обернувшись дважды в палатин цвета мокрого мускатного ореха, выпорхнула из комнаты за хлебом. Пять страниц еженедельной прессы спустя, Вера Эрастовна впорхнула обратно в комнату, неся в котомке ржавый гвоздь. Вынув ржавый гвоздь из котомки и положив его на тумбу работы неизвестного мастера, нежная подруга Николая Модестовича, обсыпавшись сахаром и обведя зелёным фломастером глаз, покинула парадное крыльцо в поисках сливочного масла, кунжута, лаврового листа и хека ломтиками. Четыре телевизиооные программы и тарелку борща спустя, Вера Эрастовна положила на крышку рояля, находившегося в интерьере по соседству с тумбой работы неизвестного мастера, набор цветных мелков, мыльницу, настольную лапму и кефир. Обойдя три раза вокруг рояля, нагруженного набором цветных мелков, мыльницей, настольной лампой и кефиром, и тумбу работы неизвестного мастера, увенчанную ржавым гвоздём, ласковая супруга Николая Модестовича вылезла в форточку, ища пучок моркови, игольницу, пачку красного перца, творог с изюмом и пяльца. Две граммофонные пластинки, пакетик корюшки и ещё одну страницу еженедельной прессы спустя, Вера Эрастовная упала на подоконник и уронила при этом принесенные ею подсвечник, кусок наждачной бумаги и калькулятор. Тогда умница Николай Модестович разгладив лоб и перестав упираться в подлокотник подошёл к милой своей прелестнице и, швырнув еженедельную прессу в камин и оглядев содержимое тумбы работы неизвестного мастера и рояля, поместил несколько свёкловидное лицо Веры Эрастовны меж двух своих рубанковидных ладоней. Нежная подруга, чьё несколько свекловидное лицо было помещено меж двух рубанковидных ладоней, выплюнула амбарную щеколду и залилась слезами и краской.
Николай Модестович и Вера Эрастовна до четверти пятого утра заливались слезами и краской в согревающем свете камина, облизывавшего еженедельную прессу, а потом легли спать.