Николая Модестович взял однажды кастрюлю с рассольником, который варила нежна его супруга Вера Эрастовна каждое третье воскресенье месяца, положил туда плюшевого кролика с идиотскими пуговицами вместо глаз и пришытым чёрными капроновыми нитками хвостом, любовную записочку от Леночки, полученную им в восьмом классе гимназии, пластмассовую мухобойку и жёлтые вязальные спицы Веры Эрастовны, торшер, плед, под которым он имел обыкновение прятаться во время грозы, находясь в пубертатном периоде и стеклянную банку с чёрным перцем в горошках. Немного подумав, Николай Модестович состриг ногти на правой своей руке и оторвал себе ухо, достал из морозилки триста грамм путасу и печень свою, и бросил также в кастрюлю.
Немного посидев, выкурив сигару и выпив пять ложек касторки, Николай Модестович накрыл кастрюлю крышкой и понёс в залу, где играл в бирюлки Лев Илларионович. Подкравшись ко Льву Илларионовичу и едва не натупив на его бирюльки, Николай Модестович поднял крышку кастрюли. Тогда Лев Илларионович плюнул в окно, сложился вчетверо и залез под комод.
Николай Модестович направился в ванну, где ловил сачком склянки из-под вишёвого варенья Ипполит Поликарпович, выкинув предварительно крышку от кострюли в сервант к прочему выкинутом скарбу. Ипполит Поликарпович, завидев Николая Модествовича с фикусом (да ещё и без крышки!) в руках, замахал перед ним своей шваброй, что способствовала ему в поимке синих головастиков на кухне, куда пришёл со своей курицей Николай Модестович, выдернул пробку из раковины и ушёл в водопровод.
Николай Модестович, продолжая кастрюльное своё шествие, открыл дверь в столовую, где сидела у окна нежная Вера Эрастовна.
--Чем заняты Вы, ласковая Вера Эрастовна?--полюбопытствовал Николай Модестович.
--Приклеиваю к ножкам рояля фиолетовые свои спицы для вязания, шёлковую простыню с вышитыми мотыльками, на которой просыпалась я каждое солнечное утро в нежном своём возрасте, рисовую кашу, что варю я каждое третье воскресенье месяца, Варфаломея Бенедиктовича, креманку из фарфора и две розетки, а так же румяна и локоны свои и амбарную щеколду.
--Скажите, милая Вера Эрастовна, а ведь ваше хлопковое покрывало имеет некое сходство с моим пледом, под которым я имел обыкновение прятаться во время грозы, находясь в пубертатном периоде? А уши у Варфаломея вашего Бенедиктовича тот-в-то как у кролика с идиотскими пуговицами вместо глаз и приштым чёрными капроновыми нитками хвостом?
--Да, пожалуй, ваше шерстяное одеяло и впрямь имеет много общего с шёлковой простынёй моей с вышитыми мотыльками, на которой просыпалась я каждое солнечное утро в нежном своём возрасте. Да и крокодил ваш округлостю глаз своих пожалуй напоминает Варфаломея Бенедиктовича. Хотя и не очень.
Николай Модестович вздохнул, посмотрел с нежностью во взгляде на очаровательную прелестницу Веру Эрастовну, выпил еще три ложки касторки и сел ковёр.